В когтях неведомого века

Маникюр / Маникюр и педикюр / УХОД ЗА НОГТЯМИ / В когтях неведомого века

Страница 6

Как и все нетрезвые люди, он легко загорелся новой идеей и в развевающейся простыне принялся расхаживать по комнате, сильно напоминая при этом привидение.

– В Краснопресненский филиал… Нет, ты же не юрист… В Бутово, на завод! Да, точно, управляющим! Опять не то – не твой профиль… А сюда?

Георгий, понимая краем сознания, что любые планы в таком состоянии строятся даже не на песке, а в вакууме, попытался его урезонить, а не сумев, решил, по школьной привычке, «сменить пластинку».

– А помнишь, Серый, как мы в восьмом классе над Кроликом подшутили?…

В двести семнадцатой школе, где с первого класса учились оба неразлучных друга, Кроликом дразнили учителя физики Лесневского Павла Трофимовича, человека крайне близорукого и носившего мощные очки, что вкупе со вздернутой верхней губой, высоко обнажающей крупные зубы, делало его действительно ужасно похожим на Кролика из мультфильма про Винни-Пуха. Комическая внешность и кроткий нрав обрекали педагога быть вечным объектом множества шуток и розыгрышей, зачастую довольно злых и совсем не смешных… Та шутка, о которой сейчас вспомнил Арталетов, к разряду очень обидных не относилась, как, впрочем, не отличалась и особенным остроумием, но сбить Сергея с «карьерной» колеи смогла успешно…

За обсуждением давних приколов, до которых оба были большие охотники и непревзойденные мастера, «уговорили» вторую «литруху» и принялись за третью. С каждой стопкой разговор принимал все более и более ностальгический характер, а пару раз пьяненькие друзья даже скупо всплакнули, обнявшись, поминая тех друзей, которых «уж нет», и вспоминая тех, кто «далече».

Слова «а помнишь» звучали как строки из песни, а вспоминалось, казалось, давно и прочно забытое, причем то, что в далекие школьные годы хотелось забыть и не ворошить более никогда, вспоминалось с таким умилением, что слезы текли по загрубевшим лицам мужиков, разменявших четвертый «червонец», а лихие «подвиги» давно минувших дней, наоборот, вызывали смущение…

Понемногу ностальгический запас иссяк, и все чаще оба повторяли уже сказанное ранее. Поймав себя на том, что в третий раз пытается объяснить другу скрытый смысл одной из хитрых каверз, живейшим участником, если не сказать инициатором и вдохновителем, которой тот и являлся, Дорофеев тряхнул головой, с недоумением посмотрел на зажатую в руке рюмку, которую только что использовал вместо дирижерской палочки, залпом осушил ее и вдруг с размаху хлопнул себя по лбу.

– Что ты, Серый? – всполошился Георгий.

– А помнишь, Арталетт, как мы с тобой о машине времени мечтали на нашем чердаке? – пьяно засмеялся тот, шаря правой рукой по столу в поисках вилки, зажатой в левой. – Ты еще мечтал прошлое изменить…

– Конечно помню! – подхватил Жора, самоотверженно вручая другу свою, черенком которой тот тут же, не глядя, принялся тыкать в почти опустевшее блюдо с заливной осетриной. – А ты еще князем там каким-нибудь хотел заделаться или императором… Постой, в каком же классе это было?

Покачиваясь, Сергей поднялся на ноги, с трудом утвердился в вертикальном положении, величественным жестом, будто римский патриций пурпурную тогу, закинул на плечо конец простыни, изгвазданной всевозможными закусками, и простер длань куда-то в сторону темного окна:

– Пойдем, д-д-друг…

Путешествие двух друзей по сложности маршрута могло соперничать с Магеллановым, причем изобиловало почти такими же трудностями и опасностями. Не раз хозяин терял своего гостя, норовившего прилечь отдохнуть где-нибудь в приглянувшемся ему уголке, но всегда, движимый истинно высокими чувствами, возвращался за ним, а однажды Жорка спас если не жизнь Сергея, то его здоровье, перехватив уже на пороге готовившегося шагнуть босиком и в одной простыне на двадцатиградусный мороз в ночную метельную круговерть…

Они спускались куда-то в неосвещенные подвалы, поднимались по винтовым и парадным лестницам, пересекали анфилады залов… Порой засыпавшему на ходу и просыпавшемуся вдруг Арталетову начинало казаться, что они заплутали в недрах какого-то циклопического сооружения и никогда уже не выберутся наружу… Тогда он оставлял украдкой знаки, по которым надеялся найти дорогу назад…

Так как хозяин все время по ходу путешествия извлекал из разных, известных только ему мест то бутылку, то закуску, которые уничтожались на коротком привале, чтобы подкрепить истощившиеся силы, к рассвету оба перемещаться на двух конечностях уже не могли и понуро брели куда-то на четвереньках. Простыни давным-давно были где-то потеряны, что еще более сближало практически потерявших человеческий облик друзей с представителями царства четвероногих.