Глава 7

Дизайн ногтей / Бархатные коготки / Часть первая / Глава 7

Страница 1

Наш дебют в «Брите» состоялся во второй день Рождества, предшествующая неделя вся ушла на репетиции. Рождество, соответственно, прошло мимо нас; в ответ на матушкино письмо с приглашением я, как и в прошлом году, извинилась большой занятостью. С моего отъезда минуло почти полтора года; почти полтора года я не видела моря и не ела на ужин свежих устриц. Это был слишком долгий срок, и, несмотря на злость из-за письма Элис, я не могла не скучать по родным и не тревожиться о них. Однажды в январе мне попался под руку мой старый жестяной сундучок с надписью желтой эмалью. Я подняла крышку и обнаружила карту Кента, которую приклеил к ее внутренней поверхности Дейви; Уитстейбл был помечен выцветшей стрелкой — «чтобы я не забыла, где мой дом». Он задумал это как шутку; никто из них не ожидал, что я действительно их забуду. Теперь, наверное, они решили, что забыла.

Я со стуком уронила крышку; в глазах защипало. Прибежавшая на шум Китти застала меня в слезах.

— Эй. — Она обняла меня за плечо. — Что такое? Ты плачешь?

— Я вспомнила о доме, — объяснила я, всхлипывая, — и мне вдруг так туда захотелось.

Она провела пальцами по моей щеке, лизнула их.

— Морская влага. Вот почему тебя тянет к морю. Удивляюсь, как ты еще не высохла, как водоросль на берегу. Не нужно мне было увозить тебя из Уитстейблской бухты. Мисс Русалка…

Услышав прозвище, как я думала, давно ею забытое, я наконец улыбнулась, потом вздохнула.

— Мне хочется домой. На день или два…

— День или два! Да я без тебя умру!

Засмеявшись, она отвела взгляд в сторону, и я догадалась, что она шутит лишь отчасти: за все месяцы, проведенные нами вместе, мы ни разу не разлучались на ночь. Ощутив, как когда-то, странное стеснение в груди, я быстро поцеловала Китти. Она обхватила ладонями мое лицо, но смотрела по-прежнему в сторону.

— Чем грустить, лучше отправляйся, — вздохнула она. — Я обойдусь.

— Мне тоже жалко расставаться. — Мои слезы высохли. Настал мой черед ее утешать. — Так или иначе, пока мы заняты в Хокстоне, мне не уехать — впереди еще больше двух месяцев.

Китти кивнула и задумалась.

В самом деле, «Золушка» должна была идти до самой Пасхи, однако в середине февраля я неожиданно освободилась. В «Британнии» случился пожар. В те дни театры горели сплошь и рядом; концертные залы сгорали до основания, а потом отстраивались заново, лучше прежнего, и никого это не смущало. Кроме того, пожар в «Брите» был не такой уж большой, и никто не пострадал. Правда, пришлось всех эвакуировать и у выходов была давка; явившийся затем инспектор осмотрел здание и объявил, что необходимо устроить дополнительный выход. До окончания работ он закрыл театр, зрителям вернули деньги, расклеили афиши с извинениями, и нас на целых пол недели отпустили отдыхать.

Прислушавшись к настояниям Китти (она вдруг исполнилась великодушия), я воспользовалась этим случаем. Матушке я написала, что, если меня по-прежнему ждут, я приеду на следующий день (было воскресенье) и останусь до вечера среды. Потом я отправилась покупать домашним подарки; в конце концов меня захватила идея — вернуться в Уитстейбл, пробыв так долго вдали от него, с кучей подарков из Лондона…

Тем не менее расставание с Китти далось тяжело.

— Справишься без меня? — спрашивала я. — Не будешь скучать?

— Еще как буду. Вернешься — а я умерла от одиночества!

— Почему бы тебе не поехать со мной? Мы бы сели на следующий поезд…

— Нет, Нэн, тебе нужно повидаться со своей семьей без меня.

— Я все время буду тебя вспоминать.

— Я тоже…

— О, Китти…

Китти постукивала по зубу жемчужиной на цепочке; когда наши губы соединились, я ощутила ее, холодную, гладкую и твердую. Позволив мне себя поцеловать, Китти отвернула голову, так что наши щеки соприкоснулись, потом обняла меня за талию и яростно притянула к себе — словно дороже меня у нее ничего не было на свете.

*

Прибыв тем же утром в Уитстейбл, я его не узнала: он сделался меньше, потускнел; море помнилось мне не таким широким, небо — не таким низким и более голубым. Чтобы все это рассмотреть, я высунулась из окна поезда и заметила стоявших на платформе отца и Дейви чуть раньше, чем они меня. Они тоже изменились — подумав об этом, я ощутила прилив щемящей любви и странного раскаяния; батюшка чуть постарел и как-то съежился, Дейви прибавил в весе, лицо у него сделалось краснее.